К глобальной политической системе для гражданского наблюдения Земли

Автор: Аравинд

Это продолжение моего декабрьского эссе «К глобальному соглашению по наблюдению Земли». В том материале я обосновал необходимость не только технической, но и политической координации гражданского наблюдения Земли (ДЗЗ). Несколько событий, произошедших после декабря, убедили меня, что сравнение с «Соглашениями Артемиды» полезнее, чем я думал изначально.

В прошлый раз я подробно разобрал существующие рамочные структуры управления ДЗЗ — CEOS, GEO и другие. Я не буду повторять этот диагноз здесь. Данное эссе — взгляд вперёд, развитие того, что уже было написано.

По состоянию на июнь 2026 года «Соглашения Артемиды» (Artemis Accords) — разработанные США принципы сотрудничества в исследовании Луны — подписали 67 стран.

Прочитайте это число ещё раз: шестьдесят семь стран. Многие из них не имеют на орбите ни одного спутника и никакой конкретной стратегии освоения Луны, но они подписали рамочное соглашение, основанное на принципах сотрудничества в лунной деятельности, использовании ресурсов и предотвращении конфликтов на орбите. Соглашения стартовали с восьми подписантов в октябре 2020 года и с тех пор выросли более чем в восемь раз.

Теперь посмотрим на ДЗЗ. Согласно нашим исследованиям, по меньшей мере 60 стран за последние пять лет запустили или объявили о планах запустить национальные спутниковые программы ДЗЗ. Для многих из них экономические и операционные ставки в области ДЗЗ, вероятно, гораздо выше, чем в добыче лунных ресурсов — по крайней мере, в краткосрочной перспективе. И тем не менее, при всех этих инвестициях не существует глобальной рамочной структуры, которая обязывала бы правительства поддерживать или распространять производимые ими данные ДЗЗ.

«Соглашения Артемиды» создали работающую систему для деятельности, которой большинство подписантов не занимаются. У ДЗЗ больше участников, больше экономическая ценность, больше польза для общества и лишь малая доля политической инфраструктуры.

Что произошло в ДЗЗ в 2026 году

Отсутствие политической структуры перестало быть абстракцией. Четыре недавних события сделали издержки этого отсутствия совершенно конкретными.

Бессрочное ограничение Planet Labs. 5 апреля 2026 года компания Planet объявила, что по запросу правительства США она бессрочно прекратит распространение снимков над Ираном, Ираком, Израилем, Ливаном и странами Персидского залива, задним числом с 9 марта. Другими словами, компания перешла от открытого коммерческого доступа к модели «управляемого доступа» с рассмотрением каждого случая индивидуально. Другие американские операторы, включая Vantor и BlackSky, ввели аналогичные ограничения. Клиенты переключились на открытые данные, такие как Copernicus и Landsat, где это было возможно, а также начали обращаться к международным коммерческим операторам ДЗЗ вне юрисдикции США.

Журналистское расследование Washington Post с использованием открытых данных. Пока коммерческий доступ ужесточался, The Washington Post совместно с исследователями из Лаборатории конфликтной экологии Орегонского университета опубликовала детальный анализ структурных разрушений на территории Ирана, используя данные Sentinel программы Copernicus. Расследование картографировало удары по военным объектам США на Ближнем Востоке, перекрёстно сопоставляя данные Sentinel с иранскими государственными СМИ. По сути, когда открытый коммерческий доступ был закрыт, публичные открытые данные — в данном случае европейского Copernicus — стали основой независимой, юрисдикционно-нейтральной отчётности.

Выход Швейцарии из Copernicus. 5 июня Федеральный совет Швейцарии принял решение не участвовать в программе Copernicus в цикле 2028–2034 годов, сохранив действующий отказ от участия. Хотя заказанная экономическая оценка рекомендовала присоединение по социальным, стратегическим и экономическим соображениям, решение было принято в пользу отказа по бюджетным причинам. Благодаря политике открытых данных Copernicus Швейцария сохраняет доступ почти ко всем сырым данным. Но она теряет операционные услуги, участие в управлении и закупках. Структурный вопрос, который это ставит перед всеми остальными, таков: открытые данные — это политический выбор, а не закон природы. И чем больше можно пользоваться ими, не внося вклад, тем сильнее давление на существующую модель, которая держится на ограниченном числе стран-доноров.

Реорганизация глобального океанического наблюдения. В ту же неделю два правительства подали противоположные сигналы об инфраструктуре наблюдения за океаном. Национальный научный фонд США объявил о планах демонтировать приборы в рамках Инициативы по наблюдению за океаном (Ocean Observatories Initiative) — глубоководной сети мониторинга в Атлантическом и Тихом океанах — после сокращения финансирования. Вскоре после этого Европейская комиссия официально приняла программу OceanEye — новую рамочную структуру наблюдения за океаном — и призвала к созданию международного альянса для координации глобального океанического наблюдения, явно назвав это «необходимой инфраструктурой, наравне с метеорологией и космическими наблюдениями».

Открытые данные ДЗЗ — это политический выбор

Эти кейсы вместе указывают на более глубокий структурный сдвиг. Планируемая американская миссия непрерывности Landsat Next, согласно последнему бюджетному запросу, может быть отменена; по словам администратора NASA, она может быть перестроена в сторону коммерческого перехода. Вопрос, который прямо ставит решение Швейцарии, таков: открытые данные — это политический выбор, и база доноров, которая их финансирует, тоже хрупка.

С учётом сокращения Landsat Next и вероятного перехода к модели коммерческих закупок (детали неизвестны) мировое гражданское ДЗЗ-общественное достояние теперь по существу обеспечивается одной программой — Copernicus, которая финансируется коалицией европейских стран, включая не входящие в ЕС государства, такие как Норвегия и Великобритания. Иными словами, глобальная открытая инфраструктура ДЗЗ зависит от тех правительств, которые решают продолжать платить за неё.

Эта схема работала, когда выполнялись три условия: скромная кривая затрат, здоровые бюджеты доноров и твёрдый политический консенсус вокруг гражданского ДЗЗ. Сегодня не выполняются ни одно из этих трёх условий. Затраты будут расти по мере ввода в строй следующих поколений спутников Sentinel — миссий расширения Copernicus, Sentinel-1 NG и Sentinel-2 NG. Они требуют средств не только на создание и запуск, но и на обработку, хранение и распространение данных. Фискальные условия ужесточаются по всей Европе. Вопрос, который поднимает решение Швейцарии, остаётся: открытый доступ — это политический выбор, а не естественный закон.

Насколько долго продержится такая концентрация — структурный вопрос, на который предстоит ответить в следующем десятилетии. Приверженность Европы непрерывности данных ДЗЗ реальна и достойна приветствия, и похоже, что она намерена продолжать инвестиции, поскольку мы видим финансирование спутников следующего поколения. Но непрерывность, обеспечиваемая одной региональной коалицией, — это не то же самое, что долговременная глобальная инфраструктура общественного блага.

Я не пытаюсь выступить с идеалистическим призывом к глобальному сотрудничеству — я знаю, что сейчас 2026 год и эпоха суверенитета. Я пытаюсь выступить за разумное управление рисками. Каждая коммерческая компания в сфере ДЗЗ может в конечном итоге столкнуться с ситуацией Planet. Каждая государственная программа — в одном политическом шоке от проблемы типа Brexit. Сам Copernicus чуть не потерял миссию CO2M по мониторингу парниковых газов, когда выход Великобритании из ЕС создал дефицит в 750 миллионов евро в 2021 году (позже Великобритания вернулась в Copernicus в 2023 году).

Когда многие страны совместно вносят свои ресурсы в общий пул, общественное достояние перестаёт зависеть от одной программы. Пользователи получают больше открытых данных, и ни одно отдельное решение не может легко его сломать. Это устойчивость за счёт распределения нагрузки, а не за счёт возможности заменить любой один источник. Потеря источника данных всё равно будет болезненной, но распределённая база выдерживает потрясения, которые база с одним донором не переживёт.

ДЗЗ нужна лучшая политическая структура и глобальное управление. Нам нужно вести разговоры — иногда трудные — о том, как можно достичь чего-то подобного.

Что «Соглашения Артемиды» сделали правильно

Прежде чем идти дальше, стоит точно определить, чего «Соглашения Артемиды» на самом деле достигли, а чего — нет.

Соглашения — это не договор, а серия двусторонних меморандумов о взаимопонимании, основанных на существующем Договоре по космосу, которые каждый подписант подписывает индивидуально с США. Они не имеют обязательной силы, не устанавливают механизмов правоприменения, разрешения споров или ответственности. По любым обычным мерам международного права это слабые инструменты. И тем не менее, у нас есть 67 подписантов.

Те характеристики, которые привели к такому результату, не специфичны для Луны. Они вполне могут служить образцом для того, чтобы побудить страны принять нормы в новой области.

Основанность на принципах, а не на договоре. Соглашения не требуют парламентской ратификации или передачи суверенитета. Вы читаете принципы, решаете, что они отражают ваши ценности, и подписываете. Политическая цена присоединения намного ниже, чем для любого договора под эгидой ООН, и именно эта низкая цена — единственная причина существования 67 подписей.

Двусторонний характер с единым текстом. Каждая страна подписывает один и тот же документ с США индивидуально. Это позволяет избежать снижения стандартов до самого низкого знаменателя, характерного для многосторонних переговоров, и создаёт повторяющийся новостной цикл. По сути, каждое новое присоединение — это церемония подписания, фотографии и пресс-релизы.

Дипломатическая ценность, выходящая за рамки участия. Большинство подписантов не строят лунные посадочные модули и пока не планируют. Они подписываются, потому что Соглашения предлагают сближение с коалицией под руководством США, сигнализируют, на какой стороне зарождающегося нормативного разрыва они находятся, и дают легитимный вход в космическую дипломатию. Само подписание и есть результат.

Поэтапные обязательства. Подписание не требует тратить деньги или создавать оборудование. Обязательство касается только принципов. Трудная работа по внедрению — стандарты совместимости, предотвращение конфликтов и обмен данными — происходит позже в рамках рабочих совещаний и двусторонних контактов. Artemis выбрали правильный порядок: сначала политический импульс, потом технические детали.

Конкретный организатор с брендом. NASA и Государственный департамент США в определённой церемониальной форме действуют как магнит. Есть понятный «вход». Новая страна знает, кому звонить. У Соглашений есть веб-сайт, регулярные встречи и устойчивый темп пополнения, который со временем перерастает в постоянную дипломатическую инфраструктуру.

Большинство этих особенностей не имеют никакого отношения к Луне. Это шаблон для политического нормотворчества в новых областях. И этот шаблон — именно то, чего сегодня не хватает в управлении ДЗЗ.

Метеорологические данные: работающий прецедент

Однако есть одно место, где политическая координация спутниковых данных уже существует и работает довольно хорошо по всем осям: это погода.

Всемирная метеорологическая организация (ВМО) уже десятилетия координирует глобальный обмен метеорологическими данными. Её основополагающие резолюции по обмену данными установили принцип, согласно которому основные метеорологические данные свободно передаются между членами для целей прогнозирования погоды. Реальный, действующий политический уровень существует, и он перемещает петабайты через границы годами.

Но было бы соблазнительно романтизировать эту картину. Обмен метеоданными не всегда был открытым. Американская военная метеорологическая программа DMSP большую часть своей оперативной жизни была строго засекречена. Индийский INSAT имел избирательные ограничения доступа. Европейские метеорологические и картографические ведомства большую часть двадцатого века находились под управлением министерств обороны. Нынешняя открытость метеоданных — результат долгого политического проекта, примерно пятидесяти лет преднамеренного институционального строительства, часто вопреки первоначальному сопротивлению оборонных ведомств, которые управляли первыми спутниковыми программами. Любой, кто утверждает, что метеоданные «всегда» были открыты, забывает часть истории.

Эта историческая поправка важна, поскольку она обостряет и доказательство существования, и вызов.

Доказательство существования: политический уровень координации спутниковых данных уже создавался. Конкретные артефакты — политические обязательства по обмену данными, архитектура взаимного обмена, скоординированная непрерывность, рамки, привязывающие обязательства к конкретным наблюдениям — существуют и работают сегодня. Они не теоретичны. Вопрос для ДЗЗ в том, можно ли создать те же артефакты, а не могут ли они существовать в принципе.

Вызов: ДЗЗ сталкивается с более жёсткими ограничениями, чем метеорология. Тень двойного назначения проходит через всю индустрию так, как этого нет для погоды. Датчик влажности имеет ограниченную тактическую ценность, а субметровое оптическое изображение — совсем другое дело. Экономическая универсальность слабее: погода есть у каждой страны, но снимки высокого разрешения над своей территорией имеют иную ценность, чем снимки над чужой. Политическая стартовая позиция сложнее. ДЗЗ находится примерно там же, где была метеорология в 1970-х годах, с точки зрения зрелости управления.

Координация погоды заняла десятилетия, но у нас может не быть пятидесяти лет здесь. Что это означает структурно: инструменты метеорологии переносимы, но сроки метеорологии — нет. ДЗЗ нужны институциональные артефакты из метеорологии, но в графике, близком к срокам Artemis. Это уже создавалось однажды, значит, может быть создано снова, быстрее, с учётом более жёстких ограничений ДЗЗ.

Проблема двойного назначения в ДЗЗ

Здесь следует быть честным: почему такое соглашение для ДЗЗ ещё не существует?

Во-первых, «Соглашение по ДЗЗ» для гражданского использования предполагает, что существует чёткая граница между гражданскими и оборонными данными — но её нет. У нас одни и те же сенсоры, одни и те же операторы, одни и те же продукты данных для обоих секторов. Разные применения — для одних и тех же данных.

Случай Planet — самое чистое доказательство: снимки, которые гуманитарные организации использовали для реагирования на катастрофы, были теми же снимками, которые аналитики разведки использовали для оценки боевых повреждений, и теми же, что страховщики использовали для параметрических выплат при наводнениях, и теми же, что правительство США в итоге захотело ограничить, потому что они стали стратегически неудобными. Через этот поток данных нельзя провести чистую линию.

Собственная политическая архитектура ЕС 2026 года отражает это. Формирующийся европейский стек ДЗЗ явно разделяет Copernicus (гражданское общественное достояние), предлагаемую EOGS (Earth Observation Governmental Service, двойного назначения) и программу ESA «Европейская устойчивость из космоса». Институты, создавшие гражданское ДЗЗ, официально признают, что категория нуждается во внутренней дифференциации.

Рамка «гражданского использования» — это ярлык, применяемый к варианту использования, а не свойство данных. Двойная природа ДЗЗ — это структурная реальность, лежащая в основе каждого существующего ограничения в управлении ДЗЗ. Существующие органы — GEO и CEOS — обходят эту проблему, а не решают её, ограничивая свои мандаты технической координацией, которая не требует занимать позицию по поводу того, что считать гражданским. Как только вы просите более сильных политических обязательств, двойное назначение становится несущей конструкцией.

Любое честное предложение должно решать это напрямую. Соглашение по ДЗЗ, которое претендует на управление «гражданским ДЗЗ» как чистой категорией, не выживет при контакте с операторами, которые получают от пятидесяти до восьмидесяти процентов выручки от оборонных заказчиков, с созвездиями, явно спроектированными для двойного использования, или с простым фактом, что те же снимки Sentinel, которые The Post использовала для расследовательской журналистики, были тем видом данных, который правительство США предпочло бы в одних контекстах ограничить, а в других — положиться на них.

Пределы координации

Теперь, когда мы разобрались с проблемой двойного назначения, что же Соглашение на самом деле сделает такого, чего не делает существующая система?

Во-первых, как я утверждал в предыдущем эссе, текущий институциональный уровень по своему характеру технический. CEOS координирует миссии и стандарты. GEO продвигает открытый обмен данными и совместимость. Устав ООН по катастрофам активирует потоки данных в чрезвычайных ситуациях по запросу. Эти органы делают необходимую работу, и сообщество ДЗЗ стало лучше благодаря их существованию. Но они разделяют фундаментальное конструктивное ограничение: они технические и консультативные по мандату. Они созданы для координации, а не для принятия обязательств.

Это не критика. Это структурное наблюдение о том, для чего они были созданы, а для чего нет. Когда гражданская миссия прекращается из-за бюджетных проблем, что приводит к глобальным пробелам в данных, нет процесса, чтобы эти пробелы были закрыты другой страной, кроме как через двусторонние соглашения. Когда Sentinel-1B вышел из строя в 2021 году, и глобальное покрытие SAR ухудшилось на несколько лет, у нас не было структуры для выявления других наборов данных, которые могли бы заполнить пробел — мы просто приняли удар.

Предлагаемое Соглашение по ДЗЗ будет действовать на уровне, для заполнения которого существующие органы не были спроектированы: делать нормы явными и обязывать правительства на министерском уровне, а не на уровне рабочих групп. Это уровень, который существующие органы не занимают. Оно не конкурирует с ними, а находится над ними. CEOS и GEO могли бы продолжать свою текущую деятельность, в идеале ускоренную политическими обязательствами, которые создало бы Соглашение.

Что оно может реально регулировать

Оно не может регулировать «гражданское ДЗЗ» в широком смысле, потому что эта категория нестабильна. Что оно может сделать, так это уже: подписанты перечисляют конкретные наборы данных, которые они обязуются держать открытыми, поддерживать их непрерывность и защищать от произвольных ограничений.

Большая часть данных Copernicus и Landsat вошла бы в это. Архивы данных ДЗЗ из индийских, японских и корейских открытых архивов — тоже. Данные с ряда спутников, запущенных 60 странами, могли бы быть частью этого. Некоторые конкретные наборы данных коммерческих компаний ДЗЗ могли бы быть включены, если у них есть политика открытых данных. Очевидно, что большинство оборонных данных не вошло бы.

Но Соглашение не может разрешить двойственную природу двойного назначения на уровне оператора. Planet продолжит обслуживать и гуманитарных заказчиков, и оборонную разведку. ICEYE продолжит расти на оборонной выручке, предоставляя при этом данные SAR для реагирования на катастрофы. Соглашение не меняет базовые бизнес-модели и не должно притворяться, что может.

Оно не может предотвратить использование гражданских данных в оборонных целях. Расследование The Post использовало данные Sentinel — гражданские, открытые, общественная инфраструктура ЕС — для картографирования военного ущерба. Это открытые данные, ведущие себя так, как задумано: доступные журналистам, исследователям, гуманитарным организациям и всем, у кого есть доступ в интернет, включая стороны конфликта. Соглашение не может и не должно пытаться ограничить то, кто читает открытые данные.

Что оно может сделать, так это создать предсказуемые правила для этого обозначенного базового уровня. Это более узкое утверждение, чем «глобальное гражданское управление ДЗЗ», и это единственное утверждение, которое честно переживает проблему двойного назначения. Всё, что следует далее в этом эссе, должно читаться в этом свете: обозначенный базовый уровень, политические обязательства по его поддержанию и предсказуемость того, как ограничения на него влияют.

Не думайте о том, что я предлагаю, как о механизме управления для чистой гражданско-оборонной линии, которая существует в ДЗЗ (её нет). Думайте об этом как об определённом списке наборов данных ДЗЗ, которые подписанты обязуются защищать, потому что каждый из них хочет иметь базовый уровень, который ни одно правительство или компания не могут отключить.

Краткое резюме: смысл не в том, чтобы создать договор для всех наблюдений Земли или делать вид, что гражданское и оборонное использование можно чётко разделить (нельзя). Реалистичная цель Соглашения по ДЗЗ уже: принципиальная политическая структура, в рамках которой правительства обозначают конкретные наборы данных ДЗЗ как часть глобального публичного базового уровня и берут на себя обязательства по прозрачности, непрерывности, совместимости, кризисному доступу и подтверждению происхождения в отношении них.

Что может означать Соглашение по ДЗЗ

На практике политический уровень — это список обязательств. Стоит предложить шесть, упорядоченных по доступности — первые четыре по силам любому подписанту, последние два масштабируются с операционным потенциалом.

Прозрачность наблюдений. Каждый подписант обязуется публиковать информацию о том, какие наблюдения предоставляют его миссии ДЗЗ — типы сенсоров, пространственное и спектральное разрешение, периодичность обзора, географический охват и условия доступа к данным, — и поддерживать эту картину актуальной. Это самое доступное обязательство, оно практически ничего не стоит. И тем не менее, любой, кто пытается составить глобальную картину доступных наблюдений для конкретного применения — скажем, мультиспектрального покрытия с разрешением 3 м для мониторинга посевов, — вынужден вручную перекрёстно проверять сайты национальных космических агентств, записи CEOS и страницы операторов (или нанимать TerraWatch, чтобы сделать это за них). У глобального сообщества ДЗЗ нет стандартизированной, доступной картины того, кто что наблюдает.

Обозначение гражданского / двойного назначения. Каждый подписант заявляет при регистрации, какие из его активов ДЗЗ обозначены как гражданский базовый уровень — и, следовательно, подпадают под остальные обязательства, — а какие остаются за рамками. Это операционная форма честности в отношении двойного назначения, о которой говорилось выше. Подписантов не просят открывать всё, их просят лишь быть явными в том, что может быть открыто.

Стандарты совместимости. Новые миссии обязуются соответствовать установленным форматам, сетям калибровки и стандартам метаданных как условие внесения вклада в глобальный базовый уровень. CEOS и другие технические органы могут определять стандарты, а Соглашение политизирует обязательство им следовать. Это важнее всего для новых программ, где каждый нестандартный запуск — это долг совместимости, который кому-то придётся платить позже.

Кризисный обмен данными. В объявленных чрезвычайных ситуациях — стихийных бедствиях или гуманитарных кризисах — обозначенные гражданские базовые данные ДЗЗ из их программ по умолчанию предоставляются в глобальный пул обмена данными для пострадавшего населения и гуманитарных служб, без индивидуального согласования. Это шире, чем нынешний Устав по катастрофам, который требует активации и ограничен. Это постоянное обязательство, а не исключение.

Происхождение и целостность. Обозначенные базовые данные ДЗЗ несут проверяемое происхождение с техническими стандартами для криптографической подписи, метаданных и неизменяемого архивирования. Это становится обязательным в эпоху синтетических изображений. Недорогое обязательство и всё более важное для доверия ко всему потоку данных.

Непрерывность фундаментальных записей. Подписанты, которые управляют долгосрочными миссиями (или планируют их), такими как Landsat или эквивалент Copernicus, могут заявить, что обязуются либо поддерживать их, либо предоставить заблаговременное уведомление о прекращении, либо координировать передачу возможностей преемникам. Это самое тяжёлое обязательство, но оно, вероятно, применимо только к меньшему числу подписантов. Однако именно оно предотвращает следующий разрыв типа Sentinel-1B.

Почему это может масштабироваться

Эти шесть обязательств не одинаково ложатся на подписантов, и в этом замысел. Асимметричная структура важна. Почти любой подписант может содержательно взять на себя обязательства по прозрачности, обозначению, совместимости и происхождению — первые четыре. Кризисный обмен зависит от операционного потенциала, а непрерывность ложится тяжелым бременем на меньшее число стран с планами долгосрочных миссий. Это, я думаю, та особенность дизайна, которая делает Соглашение широким, а не олигархическим. Страна с одним спутником наблюдения может подписать его и сразу же согласиться с ядром Соглашения. Именно так Artemis привлёк малые страны наряду с крупными космическими державами: низкий порог входа, асимметричный содержательный вклад.

И это ответ на вопрос, который поднимают шестьдесят с лишним стран. Прямо сейчас увеличение национальных инвестиций в ДЗЗ ведёт к большей фрагментации, а не к большей совокупной способности. Каждая новая программа, запущенная без общих норм, — это небольшое вычитание из глобального базового уровня, а не прибавление.

Шестьдесят стран, запускающих больше спутников ДЗЗ, могут означать 60 вкладов в глобальную систему наблюдения Земли — или просто 60 изолированных национальных программ ДЗЗ, которые не складываются в единое целое.

Соглашение — это политический механизм, который заставляет их складываться. Без него 2030-е годы будут более фрагментированным ландшафтом ДЗЗ, чем 2020-е, а не более богатым.

Это также то, где позиция «Copernicus или ничего» перестаёт быть приемлемой. Прямо сейчас, когда что-то имеет глобальное значение — реагирование на катастрофы, военный мониторинг, наблюдение за климатом — есть одна программа, которая надёжно работает в масштабе и открыто, и одна, которая гарантированно продолжится до 2030-х годов (я не могу сказать того же о Landsat с уверенностью, поскольку он, похоже, переживает переход). Я думаю, это шаткое положение для мира, независимо от того, насколько хорош Copernicus. Шестьдесят с лишним новых программ могли бы быть ответом, но они не будут, пока кто-то не создаст структуру, которая заставит их складываться.

Вопрос о частном секторе

Предлагаемое выше Соглашение обязывает правительства поддерживать глобальную публичную инфраструктуру ДЗЗ. Но не будем забывать: сегодняшний ландшафт ДЗЗ в значительной степени определяется частным сектором. Не признавать этого было бы неправильно, когда мы смотрим в будущее ДЗЗ.

Но на самом деле важны только два вопроса: какую роль частный сектор играет в этом Соглашении, и что делает Соглашение, когда коммерческие ограничения всё равно затрагивают пользователей.

Почему компании ДЗЗ не могут возглавить это. Вся коммерческая индустрия ДЗЗ всё больше зависит от оборонной выручки. Planet сообщила о примерно 18% коммерческой выручки в 2025 году — то есть около 80% поступило от правительства, большая часть из которых — от оборонного и разведывательного сегмента. Другие компании ДЗЗ получают примерно три четверти своей общей выручки от оборонных контрактов и контрактов двойного назначения. История роста ICEYE, нового декакорна, подавляюще связана с обороной. Это структурная реальность, о которой я писал в другом месте («Оборонный парадокс в наблюдении Земли»), и она не собирается меняться.

Что это означает для Соглашения: подписантами должны быть правительства, а не компании. Компании ДЗЗ, получающие большую часть выручки от оборонных заказчиков, не могут содержательно взять на себя обязательство быть открытыми, если это конфликтует с поведением их основного заказчика. Соглашение действует на уровне правительственных обязательств, а коммерческие операторы находятся на регулируемом уровне под ним, а не являются его частью.

Где место частного сектора. Это не оставляет частный сектор за рамками Соглашения, а делает его партнёром по реализации. Правительства больше не строят каждый нужный им спутник; они покупают возможности у компаний ДЗЗ. Базовый уровень, который обязуется поддерживать Соглашение, будет собираться как из приобретённых коммерческих данных, так и из государственных миссий. Реальный вопрос в том, какой у них стимул пополнять этот пул, а не удерживать свои данные (как они делают сейчас).

Соглашение меняет условия закупки, а не сам факт закупки. Обычная государственная закупка — это ограниченное использование, привязанное к контракту. Обязательство поддерживать открытый базовый уровень превращается в две вещи, которые поставщик действительно хочет: предсказуемый, повторяемый покупатель вместо разовых закупок и охват. Данные, находящиеся в одном обнаруживаемом пуле, находят, пробуют и тестируют гораздо больше пользователей, чем любой собственный архив компании, и этот путь от пробы к платному использованию — вершина воронки продаж ДЗЗ. Немногие компании, уже имеющие программы открытых данных — Planet, Umbra, Wyvern — самостоятельно делают меньшую версию этого, потому что известность того стоит. Соглашение обобщает этот стимул на весь сектор.

Это также то, как заполняется непрерывность: когда публичное наблюдение прерывается, самое дешёвое решение обычно — приобрести коммерческий эквивалент в тот же самый обязанный пул, а не финансировать новую государственную миссию. И всё это не просит компанию ничего подписывать или быть открытой по умолчанию. Оно просит их продавать в базовый уровень, который платит им обратно спросом и охватом. Это роль: не подписант, не организатор, а исполнители того, что требует Соглашение.

Глобальное соглашение по ДЗЗ как резервная система

Соглашение не связывает коммерческих операторов и не может предотвратить ограничения со стороны правительств по типу Planet. Что оно может сделать, так это сделать эти ограничения менее значимыми для пользователей.

Когда Planet отключила доступ к снимкам на Ближнем Востоке в апреле, клиенты остались сами разбираться с альтернативами. Какие другие данные с разрешением 1 метр были доступны? Были ли компании ДЗЗ из Европы, Азии или Ближнего Востока в качестве альтернативы? Сегодня эти вопросы требуют ручного исследования и дают неопределённые ответы (меня нанимают для некоторых из таких работ, и я могу сказать, что выводы не очень однозначны).

Глобальное соглашение по ДЗЗ потенциально могло бы это изменить. Предоставляя известный список обязанных наборов данных — с заявленными обязательствами по непрерывности, открытости и кризисному доступу — оно даёт пользователям немедленную резервную систему, к которой можно обратиться, когда коммерческий доступ отказывает. Переход от ограниченного источника к альтернативным обязанным источникам становится управляемым, а не хаотичным.

Обязанный список говорит пользователям, какие альтернативы существуют и на каких условиях, но не обещает, что любая из них заменит потерянное. Если отключённый источник был субметровым с возможностью целевого заказа (как у Planet), другой источник данных всё равно может не соответствовать его разрешению, частоте или способности заказывать съёмку по требованию. Резервная система устраняет панику, но не дефицит. Это координационный уровень под коммерческим уровнем, а не гарантия возможностей.

Таким образом, цель Соглашения — не исправить проблему коммерческого поведения. Ситуация типа Planet может повториться в будущем. Мы не можем пытаться ограничить контроль за отключением. Мы не можем напрямую изменить политику закрытых данных по умолчанию. Мы не можем изменить стимулы, толкающие коммерческих операторов к оборонным заказчикам. Это отдельные структуры, требующие отдельной политической работы.

Что это Соглашение пытается сделать — по сути, построить глобальную публичную инфраструктуру ДЗЗ под коммерческим слоем ДЗЗ, такую, которая сделает коммерческую хрупкость менее значимой для людей, зависящих от ДЗЗ.

Кто построит «Соглашения по ДЗЗ»

Содержание Соглашения по ДЗЗ — один вопрос. Кто его построит — другой, и он сложнее.

Полезно точно понять, почему Artemis сработал, потому что причина не та, которую обычно называют. Artemis работал на двигателе с двумя частями: одна великая держава с мотивацией действовать первой и соперник, против которого нужно действовать. США хотели установить лунные нормы до того, как это сделает Китай, и это соперничество сделало всю тяжёлую работу бесплатно: оно дало организатору мотив, а каждому подписанту — сторону, которую нужно выбрать.

Соглашение по ДЗЗ должно отказаться от обеих частей. Ни одна великая держава не находится в позиции, чтобы его созвать, и нет соперника, чтобы определить себя против него — исключение Китая неприемлемо. Так что реальная тревога в том, будет ли это вообще работать, когда эти две основные мотивации исчезнут.

Может, но не бесплатно, потому что двигатель ДЗЗ работает в противоположном направлении. Соперничество собирает коалицию, но риск потери доступа заставляет каждого действовать в одиночку. Рациональная реакция на то, что ваш доступ к данным исчезает или ограничивается, — защитить себя: диверсифицировать поставщиков, сменить юрисдикцию, действовать в одиночку — что именно и произошло: клиенты Planet рассеялись, а Швейцария вышла, сохранив доступ к данным, и страны все вкладываются в свои национальные программы ДЗЗ. Предоставленный сам себе, риск имеет тенденцию фрагментировать, а не собирать.

Так что коалиция не сформируется сама собой, как это произошло с Artemis. Кто-то должен превратить разрозненную самозащиту в общее обязательство — сознательно. Две инверсии, описанные ниже, — это то, что для этого нужно: другой тип организатора и другое отношение к «сопернику».

От возглавляемого США к возглавляемому коалицией. Если не одна держава, то кто? США — самый ясный пример того, почему старый ответ может исчезнуть: при изменении приоритетов в области наук о Земле США стали игроком, чьи бюджеты на ДЗЗ ограничены, а готовность ограничивать доступ к данным зафиксирована.

Европа — очевидная альтернатива с Copernicus, крупнейшей в мире гражданской программой ДЗЗ. Но Европы самой по себе слишком мало, и я имею в виду не только политически. То, что притягивает подписантов, — это общий риск, который одинаково читается в Нью-Дели и Лагосе, как и в Берлине. Организатор, заслуживающий доверия только внутри Запада, не может собрать коалицию, весь смысл которой в широте. Нужен партнёр с легитимностью через разрыв Север-Юг.

Индия — естественный кандидат, через Партнёрство открытых спутниковых данных G20, которое она предложила в 2025 году, и спутник G20, который ISRO запускает в следующем году. Ни одна из этих ног не доказана — соглашение с включением Китая — это тяжёлая задача, и насколько я знаю, инициатива Индии в G20 ещё не получила широкого глобального признания. Но в любом случае, это самая надёжная из имеющихся отправных точек, а не готовая коалиция.

Она не должна быть готовой, чтобы начать. Artemis открылся с восемью подписантами, а не с 67, так что достоверной учредительной группы достаточно. Только вот её нужно активно строить. Риск никому не передаст коалицию так, как соперничество передало её США. Кто созывает учредительную группу и где в итоге будет находиться Соглашение — это отдельные вопросы, и только первый требует ответа сейчас. Вопрос о созыве всё ещё открыт.

От сознательно исключающего к сознательно включающему. Другая инверсия следует из того же факта. Artemis мог определять себя против Китая, потому что победить Китай было целью, но Соглашение по ДЗЗ не может. Китай запускает больше спутников ДЗЗ в год, чем большинство стран вместе взятых, и может быть тем источником, к которому некоторые пользователи обратятся, когда американские операторы ограничивают доступ. Структура без пути для Китая — это западный клуб, а не Соглашение, а западный клуб воспроизводит ту самую фрагментацию, которую Соглашение призвано прекратить.

Асимметричная структура обязательств Соглашения по ДЗЗ делает включение осуществимым, а не наивным. Китай вряд ли подпишет все обязательства для всех наборов данных, особенно обозначение гражданского/двойного назначения, где его позиция резко расходится с Западом. Но он вполне мог бы взять на себя обязательства по прозрачности, совместимости, происхождению и кризисному обмену для конкретных обозначенных наборов данных — в области климата, океана и реагирования на катастрофы, где его собственный интерес в участии в стабильном глобальном базовом уровне может быть реальным. Частичное подписание доступных обязательств — это не провал модели; это модель. Асимметричное участие лучше исключения, потому что исключение гарантирует тот самый результат, для предотвращения которого Соглашение и существует.

Заключительная заметка: почему сейчас?

Я не думаю, что вопрос в том, будет ли какая-то форма предлагаемого мной Соглашения по ДЗЗ построена. Более уместный вопрос — будет ли она построена сознательно или собрана кризис за кризисом: временное решение после одного события ограничения, двустороннее соглашение после разрыва непрерывности из-за потери одного спутника (но с наборами данных, которые не совместимы), — всё это в результате приводит к глобальной системе ДЗЗ как к клубку несовместимых ответов на вчерашние проблемы.

Пользователи ДЗЗ недавно и конкретно узнали, что их источники данных могут исчезнуть в одночасье, что новые миссии могут быть пересмотрены, или доступ к ним может быть ограничен политическими решениями. Страхование, финансы, сельское хозяйство, горнодобывающая промышленность, энергетика, гуманитарные операции и даже журналисты — все диверсифицируют свои источники данных в ответ. По сути, каждый из них делает в частном порядке то, что Соглашение делало бы коллективно: выбирает надёжные источники и строит свою работу на самых стабильных данных, которые может найти. Чем дольше эта работа происходит индивидуально, тем труднее будет координироваться позже — если мы когда-нибудь захотим иметь глобальный базовый уровень.

Цена бездействия накапливается в противоположном направлении. Китай определённо наращивает мощности ДЗЗ быстрее всех. США, судя по некоторым конкретным решениям и бюджетным предложениям, отступают от наук о Земле. Европа, возможно, несёт зависимость от открытых данных в одиночку, при этом инвестиции двойного назначения конкурируют за то же политическое внимание и бюджеты. Более шестидесяти стран запускают спутники, которые, похоже, не складываются в общую инфраструктуру. Ничто из этого не становится легче от ожидания.

Возможно, и обоснование выполнимости стало сильнее. «Соглашения Артемиды» показали, что двусторонние, основанные на принципах рамки могут масштабироваться — 67 подписей за пять лет — это уже не гипотеза, а прецедент. OceanEye показал, что возможна новая европейская инициатива. История координации погоды показывает, что институциональные артефакты могут быть созданы. Хотя ничто из этого не гарантирует Соглашение по ДЗЗ (по причинам, упомянутым выше), часть меня чувствует, что они демонстрируют: я не утопист, полагая, что такое осуществимо.

Я хочу потратить следующие несколько лет на работу над этим. Соглашение, о котором говорится в этом эссе, не будет построено одним лишь анализом. Нужны люди, особенно пользователи, зависящие от данных ДЗЗ, которые будут организованы и достаточно громки, чтобы правительства ощутили цену бездействия. Эти пользователи существуют — от компаний из списка Fortune 500 до влиятельных некоммерческих организаций, — но сейчас они все разрознены.

Ни одна организация не объединяет их в голос, который правительства слышат или хотят слышать. Нет глобального аналога адвокационной организации — как Планетарное общество для наблюдения Земли. Это то, что я намерен построить в ближайшие годы. Создание этого может стать первым шагом, а использование этого для продвижения Соглашения в какой-либо форме — это то, где предстоит трудная работа.